Ходатайство об укорочении срока

img449 Нашу работу приезжали проверять не только из Соликамска, но иногда и представители из Москвы. После окончания войны в 1945 году Лебедев приехал с неким Соловьёвым (если правильно помню фамилию). Ходили по цехам, задавали вопросы о работе. Прежде чем уехать, московский представитель захотел поговорить со мною.

—    Ты здесь много сделал. В войну фабрика перевыполняла планы, — начал он. — Я знаком с твоим личным делом и постараюсь сделать всё от меня зависящее, чтобы тебя освободили досрочно.

Короткая встреча, но сколько сил и надежды дали эти слова! Говорили, что Соловьёв хороший и справедливый человек. Он работал в Москве в Центре управления лагерями на высоком посту. Для меня начались дни ожидания. Месяца через три из Москвы пришло извещение: «Вас осудила «тройка НКВД», это решение не отменяется». Опять стало ясно, в чьих руках власть.

Руководитель швейной фабрики

img448 Работа на фабрике.  Я начал работу на новом месте с ознакомления с фабрикой и рабочими. Их было человек пятьдесят — мужчины и женщины, все заключённые. Из Ленинграда была эвакуирована швейная фабрика с наполовину сшитыми деталями, недокроенными вещами и тюками ткани.

Первой задачей было запустить в действие цех с эвакуированными машинами. Постройка нового цеха была начата, но много ещё не сделано. Я поехал на лошади в лагеря разыскивать строителей, механиков и портных. Найдя подходящих людей, я представлял их фамилии Лебедеву. Их переводили в Нижне-Мошевский лагерь.

Строители достраивали цех, механики ремонтировали швейные машины, портные сортировали недошитые вещи. Был назначен день открытия цеха, но нам удалось начать работу на два месяца раньше. Это имело большое значение — ведь армия нуждалась в одежде.

Когда все цеха приступили к работе, я провёл общее собрание рабочих, где подчеркнул, как важно быть честным, и предостерёг от воровства. Проштрафившихся заключённых будут отсылать на лесоповал и отдавать под суд.

«Опасный» заключенный

img447 Обратно в Пронькино. В конце 1942 года вышел приказ начальника Управления лагерями сконцентрировать особо опасных заключенных в Проньковском лагере, который прозвали «лагерем смерти». Кто были «особо опасные» заключенные? Это были не уголовники, а осуждённые по статье 58, политические. Большинство из них представители меньшинств, как и я. Финны, немцы, эстонцы считались особенно опасными, поскольку война шла против Германии, а Финляндия была её союзником.

Начальнику Кокоринских лагерей не хотелось отправлять меня туда, но он должен был подчиниться приказу. Я оказался вторично в этом злополучном лагере. Условия жизни здесь были намного хуже. Бараки холодные и полны крыс, которые ели умерших, а иногда атаковали и живых. У одного ослабевшего крысы откусили нос, когда он спал. Режим в Пронькино был строже и смертность выше. Там было и много самоуправства. Так, охранник застрелил заключённого, когда тот умывался и якобы тратил слишком много воды. Человеческая жизнь ничего не стоила.

Находясь в Пронькино, я опять думал: «Что значит увиденный мною свет? Может, переход на небеса, сигнал о смерти? Зачем тогда подкрепляющие слова: «Ты не забыт людьми и не покинут Богом»? К чему эти мешки муки, если я здесь умру? Я хотел уповать на Бога, но временами это было очень трудно.

Назначенный на мое место человек не справлялся с работой. Не знаю, как Ростову удалось вернуть меня в швейную мастерскую, но через два месяца я снова был на старом месте. Я радовался.

Покинут людьми и забыт Богом

img446 Заключённые жили своей жизнью, не зная, что происходит за пределами колючей проволоки. Внешний мир не знал о существовании сотен лагерей, не говоря уже о жизни в них. Только близкие родственники догадывались о положении заключённых, если умели читать об этом между строк.

Заключённых не информировали о нападении Германии и о положении на фронтах. Из лагеря исчезли здоровые и помоложе охранники, их заменили раненые. Радио не могли слушать, так как все репродукторы были сняты и появились только тогда, когда Красная Армия стала освобождать страну.

Переписка с Линой прервалась летом 1941 года. Я написал ей несколько писем, но ответа не было. Я думал, может её арестовали, но удивлялся молчанию Марии и Анны. Узнав, что идет война, я не знал, где идёт линия фронта. Я не думал, что моя семья уже в сентябре 1941 года оказалась на захваченной немцами территории. В голову приходили всякие мрачные мысли и вкрадывалось уныние, самосожаление, депрессия. Я роптал: «Я забыт родными и друзьями, вероятно, и ты, Бог, оставил меня. Почему я должен безвинно страдать, и не только я, но тысячи людей? Почему всюду столько зла, ненависти, бесправия, насилия?» Мне казалось, что я умру там, в уральских лесах, покинутый людьми и забытый Богом.

Лаптевая фабрика

img445 Обувь заключённых износилась, ремонтировать её нечем. Многие остались в полном смысле этого слова «босыми» и не могли идти на работу. Люди вспоминали, что в старину ходили в лаптях. Но кто умел их плести? Где взять материал? Говорили, что их плели из бересты. Казалось, что проблема обуви была проблемой заключённых и мало волновала начальство. Кто-то из заключённых обнаружил дерево, под корой которого был слой древесины, годный для плетения лаптей. Деревья мочили, снимали кору, под которой был слой прочной эластичной древесины, из которой вырезали длинные узкие полоски и плели лапти. Весть о «новой обуви» быстро разнеслась по лагерю. Заключённые приходили просить лаптей. Ростов дал разрешение на изготовление их и выделил рабочих. Так начала работу Кокоринская «лаптевая фабрика», которая изготовила тысячи лаптей.

Летом лапти были хорошей защитой ног. Весной и осенью ноги промокали, зимой мёрзли, хотя мужчины утепляли их мхом. За неимением лучшей обуви довольствовались лаптями. Потребность была настолько большая, что мы не успевали делать их в нужном количестве. Рабочий должен был за день изготовить три пары лаптей, тогда ему давали 400 граммов хлеба, за две пары — 300 граммов. В мои обязанности входил учёт и сдача лаптей на склад. Нормы хлеба работающим в зоне были меньше, чем на лесоповале и во время войны урезались.

Работа портным

img444 Наступило утро. Как обычно, отбой, миска похлёбки, кусок хлеба и колокол уже призывал на сбор. Всё оставалось по-прежнему, хотя вчера я слышал внутренний голос: «Ты последний раз перелезаешь эту сосну». Был ли это голос Бога? Мы стояли по бригадам, готовые отправиться. Пришел охранник и громко спросил:

—    Есть среди вас портные?

Никто не отозвался. Он повторил свой вопрос, я решил откликнуться.

—    Ты портной?

—    Не могу сказать, что портной, но в молодости год учился этому делу.

—    Оставайся в лагере, не ходи в лес!

Услышав это, Матти обнял меня и сказал: «Теперь я знаю, почему Бог раньше не ответил на твою молитву. Ты должен был спасти меня от самоубийства».

Моё сердце билось от радости и напряжения. Какую пошивочную работу от меня потребуют? Справлюсь ли я? Размышляя, я понял — Бог не забыл меня, хотя мне иногда так казалось. Он любит меня и Матти и заботится о нас. Спокойствие и благодарность наполнили сердце.

День рождения Матти

img443 Душевная поддержка в лагере очень важна. Я был счастлив, что работал с Матти. Мы понимали друг друга без слов. Матти был высокий, крепкого телосложения, с ним было хорошо работать. Мы выполняли нормы и получали полные пайки хлеба. Временами Матти был молчаливым и задумчивым. Я понимал его: после ареста он не получил ни одного письма от родных и ничего не знал о их судьбе. Неведение мучило его. Родители были верующие. Душа у него мягкая.

Лето. Приближалось тридцатилетие Матти. Я думал, чем бы хоть немного его обрадовать? В лесу было много черники, на костре можно бы испечь лепёшки, но где достать муки? Раз я увидел, как извозчик сыпал лошади овёс. Мелькнула мысль — может, он даст немного зерна? Извозчик, услышав, что я хочу сделать «торт» для Матти, согласился давать мне по горсточке овса в течение двух недель. Я растёр овсяные зёрна меж двух камней, прибавил воды и испёк на костре лепёшки. Затем попросил у охранника разрешения собрать черники за линией отметки.

Раздавленную чернику положил между лепёшками и сверху покрыл черникой — получился торт! Когда мужчины собрались на обед съесть кусочек взятого с собой хлеба, я принёс «торт» и сказал:

—    Матти не может праздновать свой день рождения дома. Но мы празднуем его здесь, в лесу. Небесный Отец послал нам «торт». Матти и другие были тронуты. Наверно, никто никогда не ел столь вкусного торта! Луч внимания на миг осенил нашу мрачную жизнь.

На лесоповале в Пронькинском лагере

img442 О лагерях вообще

В лагерях Урала насчитывалось восемьдесят шесть тысяч заключённых. У лагерей было двойное управление. Высший контроль и право распоряжения имело НКВД, начальником которого был Райзман. Кроме того, было управление, отвечающее за практическую деятельность, во главе с Лебедевым (если правильно помню его фамилию).

Представители НКВД приезжали контролировать лагеря и давали руководству свои распоряжения. Соликамскому управлению лагерей подчинялись десятки мужских и женских лагерей: каменоломни, шахты, лесозаготовки, швейные фабрики.

Большие лесные массивы были разделены на пункты, в каждом работало до тысячи человек. У каждого была своя территория, своё начальство. В лесозаготовительных лагерях рубку начинали непосредственно в лагере и продвигались соответственно лесоповалу. Иногда приходилось ходить на работу за четыре-пять километров. Началом рабочего дня считалось время, когда заключённые прибывали на место работы. Рабочий день продолжался двенадцать часов, но, учитывая время, затраченное на дорогу, день был 14-15 часов.

На строительстве бумажного комбината

img441 Настала моя очередь уйти из распределительного лагеря. Сто двадцать мужчин пошли на строительство бумажного комбината, который был в тридцати километрах от Соликамска. Нас отвезли туда поездом. Строительство было начато полгода назад. Производственные помещения выстроены, оборудование поставлено, но комбинат не работал из-за недоделки трубопроводов. Мы должны были копать канавы для прокладки труб.

Условия жизни были лучше, чем в распределительном лагере: отапливаемые бараки с остеклёнными окнами, в бараках двухэтажные нары, разумеется, без каких-либо постельных принадлежностей. В каждом бараке 40-50 человек. После пережитого в распределительном лагере жизнь чувствовалась более сносной.

На следующий день после прибытия нас выстроили и разделили на бригады по тридцать человек. Прораб, осматривая бригады, остановился предо мной:

—    Ты будешь бригадиром! По какой статье арестован?

—    По пятьдесят восьмой, — ответил я.

—    Тогда не годишься в бригадиры! — Он пошёл дальше и выбрал бригадира, затем ткнул в меня пальцем:

—    Ты будешь его помощником.

ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU Каталог христианских сайтов Для ТЕБЯ